Лев

Akụkọ ihe mere eme adịghị ebi n'akwụkwọ ọgụgụ: nghọta sitere na obere nkọwa—akwụkwọ iwu, akwụkwọ ozi, mkpesa nke onye obodo. Okporo ụzọ abụrụlarị isi mmalite: obosara nke ụzọ na ịdị elu nke ụzọ bụ mkpebi nke ndị na-adịghị adị. Jụọ "ihe kpatara ya," ọ bụghị "mgbe." A na-echeta ụbọchị maka otu ụbọchị, ihe kpatara ya ruo mgbe ebighị ebi. Malite na obodo gị: akụkọ ihe mere eme ekwesịghị ịgagharị; ọ dị naanị nkwụsị ole na ole.

Naanị narị afọ abụọ gara aga, agbamakwụkwọ bụ nkwekọrịta n'etiti ezinụlọ abụọ, ọ bụghị naanị mmadụ abụọ. E jikọtara aka abụọ, mana ndị ọzọ bịanyere aka na ya.

Ndị agha gafere Hellespont. Afọ ahụ bụ mmalite nke ihe anyị ga-akpọ oge anyị mechara.

Katidral ahụ meghere n'isi ụtụtụ, ọ na-ada ụda dị ka ebe a na-azụ anụ. Onye ọ bụla nụrụ nzọụkwụ ya niile—nke ahụ bụkwa isi ihe dị na ya.

Tupu ọkụ eletrik amalite, ọkụ ọkụ mmanụ sitere n'okpuru na-enwu n'elu ikpo okwu ahụ. Nke a na-akọwa ihe osise egwuregwu: site n'okpuru, ihu ya dị larịị.

O doro anya ihe kpatara ya: ndị mmadụ na-eme njem n'akụkụ osimiri, mana ọ naghị adịkarị n'akụkụ ụsọ oké osimiri. Maapụ na-akọwakarị ebe ndị mmadụ na-eme njem ugboro ugboro.

Maapụ mbụ gosiri akụkụ osimiri na ugwu, mana e wepụrụ obodo ndị ahụ. Nke a abụghị n'ihi enweghị nlezianya: obodo gbanwere aka ha, mana akụkụ osimiri ahụ ka dị.

Самое честное место на старой карте — пустота. Там, где кончались чужие рассказы, картограф просто останавливал перо.

Эти карты дожили до нас потому, что были дорогими. Дешёвые бумажные истрепались за одно поколение — их просто выбросили.

Ọ bụ naanị ebe a na-eme ihe nkiri ka ndị mmadụ na-eche echiche nke ọma. Ọ bụ ya mere e ji mechie ya karịa ahịa.

Колокол весом в тонну раскачивали двое. Звонарь работал не руками, а весом тела — иначе не хватало ни сил, ни ритма.

Ruo ọtụtụ narị afọ, iwu na-ekpebi ogologo ụgbọ okporo ígwè, ọ bụghị uto ya: ka ọmụmụ nwa na-arị elu, otú ahụ ka ọ ga-adị ogologo. Otu mita ọzọ nwere ike ime ka ị gaa n'ụlọikpe.

Такие вещи делали не для красоты, а для счёта: камни были кассой, которую можно надеть на голову и вывезти из страны за одну ночь.

То есть человек, заложивший фундамент, не видел свода. Строили для внуков — сегодня так не умеет почти никто.

Двадцатого сентября тысяча пятьсот девятнадцатого года они вышли из Испании. Вернулись восемнадцать.

Двадцать девятого марта тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года крестьяне копали воду. Докопались до восьми тысяч воинов.

N'abalị anọ nke ọnwa Nọvemba, afọ 1922, otu onye ọrụ kụrụ nkume. Ọ ghọrọ nzọụkwụ mbụ n'ime nzọụkwụ iri na isii.

N'ebe a, anyị na-abata n'ajụjụ bụ́ isi: gịnị mere ihe gara aga ji yie ihe ezi uche dị na ya karịa ka ọ dị n'ezie? Azịza ya dị mfe: anyị maara otú o si kwụsị.

Час перед камерой — это два часа спора до неё. В кадр всегда попадает та версия, где мы наконец поняли, о чём вообще говорим.

Спорили полтора часа. Сошлись только на одном: про быт прошлого мы знаем меньше, чем про его войны, — быт никто не записывал.

Корабль вошёл в гавань спустя три года. Его встречали как чудо: все давно считали, что экспедиция погибла целиком.

Шторм длится часы, штиль — недели. Вода и еда кончаются, берега нет, а команде некуда деть руки. Бунты начинались именно в штиль.

Скалы, туман, встречное течение. Магеллан шёл им тридцать восемь дней и потерял два корабля из пяти.