Лев

Daartol wuuraani e deftere janngirnde : faamde ummotoo ko e geɗe tokoose—biil, ɓataake, wullitaango ɓiyleydi. Laabi ɗii ko ɓuuɓri tawo : njaajeendi paabi e tooweeki jolɗe ko kuule yimɓe ɓe ngalaa. Naamndo "ko waɗi," wonaa "nde." Ñalngu ina siftoree ñalawma, daliilu haa abada. Fuɗɗoraade e wuro maa : daartol alaa e sago yahdu ; ko jolɗe seeɗa tan.

Ещё двести лет назад венчание было сделкой двух семей, а не двух людей. Руки соединяли — но подписи ставили другие.

Войско переправилось через Геллеспонт. В тот же год начинается всё, что мы потом назовём эпохой.

Собор открыли на рассвете, и он гудел как улей. Каждый её шаг был слышен всем — и в этом был весь смысл.

До электричества сцену освещали рампой из масляных ламп снизу. Отсюда и театральный грим: снизу лицо выглядит плоским.

И понятно почему: по рекам ходили, а вдоль берега — редко. Карта всегда подробнее там, где человек ходил чаще.

Karte gadane ɗee ina kollita daande maayo e koɗli, kono ɗe ngoppaani gure. Ɗuum wonaa sabu ŋakkeende hakkille : gure mbayli juuɗe, kono daande maayo heddii.

Самое честное место на старой карте — пустота. Там, где кончались чужие рассказы, картограф просто останавливал перо.

Эти карты дожили до нас потому, что были дорогими. Дешёвые бумажные истрепались за одно поколение — их просто выбросили.

Театр был единственным местом, где толпе разрешали думать вслух. Поэтому его закрывали чаще, чем рынки.

Bellel tonngoode ngel ko yimɓe ɗiɗo njippini ɗum. Bellel oo huutoriima teddeendi ɓanndu mum, wonaa juuɗe mum—so wonaa ɗuum, o alaa doole walla rimre.

Duuɓi teemedde, njuuteendi oto ina toɗɗii sariya, wonaa ɗaɗi : so jibinannde toownde ina juuta. Meeter ɓeydaaɗo ina waawi jippinde ma e ñaawirdu.

Такие вещи делали не для красоты, а для счёта: камни были кассой, которую можно надеть на голову и вывезти из страны за одну ночь.

То есть человек, заложивший фундамент, не видел свода. Строили для внуков — сегодня так не умеет почти никто.

Двадцатого сентября тысяча пятьсот девятнадцатого года они вышли из Испании. Вернулись восемнадцать.

Двадцать девятого марта тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года крестьяне копали воду. Докопались до восьми тысяч воинов.

Ñalnde 4 noowammbar 1922, gollotooɗo fiyi haayre. Nde wonti ko adii e nder laabi sappo e jeegom.

Тут мы дошли до главного вопроса: почему прошлое всегда кажется логичнее, чем оно было. Ответ простой — мы знаем, чем кончилось.

Час перед камерой — это два часа спора до неё. В кадр всегда попадает та версия, где мы наконец поняли, о чём вообще говорим.

Спорили полтора часа. Сошлись только на одном: про быт прошлого мы знаем меньше, чем про его войны, — быт никто не записывал.

Корабль вошёл в гавань спустя три года. Его встречали как чудо: все давно считали, что экспедиция погибла целиком.

Шторм длится часы, штиль — недели. Вода и еда кончаются, берега нет, а команде некуда деть руки. Бунты начинались именно в штиль.

Скалы, туман, встречное течение. Магеллан шёл им тридцать восемь дней и потерял два корабля из пяти.