Лев

Abakɔsɛm ntra adesua nhoma mu: ntease fi nsɛm nketenkete mu —sika a wɔde tua ho ka, krataa, ɔman ba bi anwiinwii. Abɔnten no yɛ fibea dedaw: ɔkwan a wɔfa so no trɛw ne aboboano no sorokɔ yɛ nnipa a wonni hɔ no gyinaesi. Bisa "dɛn nti na," ɛnyɛ "bere bɛn." Wɔkae date bi da koro, ntease a enti daa. Fi ase wɔ wo kurow no mu: ɛho nhia sɛ wotu kwan abakɔsɛm; ɛyɛ gyinabea kakraa bi pɛ.

Ещё двести лет назад венчание было сделкой двух семей, а не двух людей. Руки соединяли — но подписи ставили другие.

Войско переправилось через Геллеспонт. В тот же год начинается всё, что мы потом назовём эпохой.

Asɔredan kɛse no buee anɔpatutuutu, na na ɛreyɛ gyegyeegye te sɛ ntɛtea dan. Ná obiara tumi te n’anammɔn biara —na ɛno ne asɛm no nyinaa.

До электричества сцену освещали рампой из масляных ламп снизу. Отсюда и театральный грим: снизу лицо выглядит плоским.

Na ɛda adi pefee sɛ nea enti a ɛte saa: nkurɔfo tuu kwan faa nsubɔnten so, nanso na wɔntaa mfa mpoano. Bere nyinaa na asase mfonini yɛ baabi a nkurɔfo taa tu kwan no mu nsɛm kɔ akyiri.

На ранних картах рисовали берега и горы, а города пропускали. Не по небрежности: города переходили из рук в руки, а берег оставался.

Самое честное место на старой карте — пустота. Там, где кончались чужие рассказы, картограф просто останавливал перо.

Эти карты дожили до нас потому, что были дорогими. Дешёвые бумажные истрепались за одно поколение — их просто выбросили.

Ná agoprama no nkutoo ne beae a wɔma nnipadɔm no kwan ma wosusuw nneɛma ho denden. Ɛno nti na wɔtaa to mu sen gua ahorow no.

Колокол весом в тонну раскачивали двое. Звонарь работал не руками, а весом тела — иначе не хватало ни сил, ни ритма.

Wɔ mfehaha pii mu no, na mmara na ɛkyerɛ keteke tenten, na ɛnyɛ dɛ: dodow a awo no kɔ soro no, dodow no ara na ɛware. Mita foforo betumi de wo akɔ asɛnnibea.

Na ɛnyɛ ahoɔfɛ nti na wɔyɛɛ nneɛma a ɛtete saa, na mmom sɛ wɔde bɛkan: na abo yɛ sikakorabea a wotumi de gu ti so na woyi fi ɔman no mu anadwo biako.

То есть человек, заложивший фундамент, не видел свода. Строили для внуков — сегодня так не умеет почти никто.

Двадцатого сентября тысяча пятьсот девятнадцатого года они вышли из Испании. Вернулись восемнадцать.

Двадцать девятого марта тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года крестьяне копали воду. Докопались до восьми тысяч воинов.

Четвёртого ноября тысяча девятьсот двадцать второго года рабочий задел камень. Это оказалась первая из шестнадцати ступеней.

Ɛha na yedu asɛmmisa titiriw no ho: dɛn nti na ɛte sɛ nea ntease wom bere nyinaa sen sɛnea na ɛte ankasa? Mmuae no yɛ tiawa: yenim sɛnea ɛbaa awiei.

Час перед камерой — это два часа спора до неё. В кадр всегда попадает та версия, где мы наконец поняли, о чём вообще говорим.

Спорили полтора часа. Сошлись только на одном: про быт прошлого мы знаем меньше, чем про его войны, — быт никто не записывал.

Корабль вошёл в гавань спустя три года. Его встречали как чудо: все давно считали, что экспедиция погибла целиком.

Шторм длится часы, штиль — недели. Вода и еда кончаются, берега нет, а команде некуда деть руки. Бунты начинались именно в штиль.

Скалы, туман, встречное течение. Магеллан шёл им тридцать восемь дней и потерял два корабля из пяти.