Лев

Na itukutuku makawa e sega ni bula ena dua na ivola ni vuli: na kila ka e lako mai na veika lalai —e dua na lawa, dua na ivola, e dua na kudru ni lewenivanua. Na gaunisala sa dua na ivurevure: na rabailevu ni gaunisala kei na cecere ni katubaleka sa nodra vakatulewa na tamata era sega ni tiko. Taroga na "na cava," sega ni "gauna." E dua na siga e nanumi me dua na siga, e dua na vuna me tawamudu. Tekivu ena nomu koro: na itukutuku makawa e sega ni gadrevi me lakovi; e vica walega na vanua ni vakacegu.

Ещё двести лет назад венчание было сделкой двух семей, а не двух людей. Руки соединяли — но подписи ставили другие.

Войско переправилось через Геллеспонт. В тот же год начинается всё, что мы потом назовём эпохой.

Собор открыли на рассвете, и он гудел как улей. Каждый её шаг был слышен всем — и в этом был весь смысл.

До электричества сцену освещали рампой из масляных ламп снизу. Отсюда и театральный грим: снизу лицо выглядит плоским.

Ka sa matata vinaka na vuna: era dau lakova na tamata na veiuciwai, ia e sega soti ni dau lakova na baravi. Na mape e dau matailalai cake na vanua era dau lako vakalevu kina na tamata.

Na mape taumada e vakaraitaka na baravi kei na veiulunivanua, ia e sega ni vakaraitaki kina na veikoro lelevu. Oqo e sega ni baleta na sega ni qarauni: era veisau na ligadra na veikoro lelevu, ia e se tu ga na baravi.

Самое честное место на старой карте — пустота. Там, где кончались чужие рассказы, картограф просто останавливал перо.

Эти карты дожили до нас потому, что были дорогими. Дешёвые бумажные истрепались за одно поколение — их просто выбросили.

Театр был единственным местом, где толпе разрешали думать вслух. Поэтому его закрывали чаще, чем рынки.

Колокол весом в тонну раскачивали двое. Звонарь работал не руками, а весом тела — иначе не хватало ни сил, ни ритма.

Ena vica vata na senitiuri, na balavu ni dua na sitimanivanua e vakatulewataki ena lawa, sega ni tovolea: na cecere ni sucu, na balavu. E dua na ikuri ni mita e rawa ni vakavuna mo curu ena mataveilewai.

Такие вещи делали не для красоты, а для счёта: камни были кассой, которую можно надеть на голову и вывезти из страны за одну ночь.

То есть человек, заложивший фундамент, не видел свода. Строили для внуков — сегодня так не умеет почти никто.

Eratou biuti Sipeni ena ika20 ni Sepiteba, 1519. Eratou lesu tale ena ika18 ni Sepiteba.

Двадцать девятого марта тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года крестьяне копали воду. Докопались до восьми тысяч воинов.

Ena ika4 ni Noveba, 1922, a vakacacana e dua na vatu e dua na tamata cakacaka. E qai yaco me imatai ni tini ka ono na ikalawa.

Eke eda sa yacova yani na taro levu: na cava na vuna e dau vaka me vakaibalebale cake kina na veika sa oti mai na kena dina? E rawarawa na kena isau: eda kila na kena itinitini.

Час перед камерой — это два часа спора до неё. В кадр всегда попадает та версия, где мы наконец поняли, о чём вообще говорим.

Спорили полтора часа. Сошлись только на одном: про быт прошлого мы знаем меньше, чем про его войны, — быт никто не записывал.

Корабль вошёл в гавань спустя три года. Его встречали как чудо: все давно считали, что экспедиция погибла целиком.

Шторм длится часы, штиль — недели. Вода и еда кончаются, берега нет, а команде некуда деть руки. Бунты начинались именно в штиль.

Скалы, туман, встречное течение. Магеллан шёл им тридцать восемь дней и потерял два корабля из пяти.